/интервью/
ПАВЕЛ КРИВЦОВ: "ИСКУССТВО — ЭТО ТО, ЧТО ВЫЗЫВАЕТ ЧУВСТВО"
Павел Захаров

Павел Кривцов — классик отечественной фотографии, член Союза фотохудожников России. В свое время был ведущим фотокорреспондентом таких известных изданий, как "Советская Россия" и "Огонек". Кривцов — участник многих всесоюзных и международных выставок и конкурсов, обладатель престижных международных фотографических наград, в т.ч. World Press Photo.
See more

– Павел Павлович, для чего вы снимаете?

– Вначале фотография была моим увлечением. Я занимаюсь ею с 1960 года, тогда я был восьмиклассником. Потом я познакомился с молодежной газетой, в девятом классе начал печататься. Все шло дальше, я продолжил заниматься фотографией в армии. После службы меня приняли в молодежную газету. С тех пор фотография стала моей профессией, я стал зарабатывать ей на жизнь.

Приступив к работе я стал осваивать фотографию и понял, что она несет огромные возможности. Постичь мир, человека, постараться заглянуть ему в глаза, в душу. И с этого момента фотография превратилась в муку. Не в хобби, не в увлечение и не в профессию, а в муку.

Чтобы прикоснуться к внутреннему миру человека нужно напрячься, помучиться. Так что фотография для меня – способ познания мира и человека. Но без мук, без напряжения не сочинишь песню. То, что легко делается – легко воспринимается.

– Почему ваши снимки черно-белые?

– В 1960-е годы, когда я начинал заниматься фотографией, о цвете речи быть не могло. Естественно, я учился черно-белой фотографии. 17 лет проработал в молодежной газете, затем шесть лет в Москве в центральной газете «Советская Россия». Ну а потом меня пригласили в «Огонек».

По своему внутреннему восприятию я всегда был склонен к аскетизму. И в изобразительном плане тоже. Есть художники, которые пишут яркими красками, а есть – сдержанными. Искусство это условность. Каждый творческий человек выбирает то, что ему ближе по душе. В черно-белой фотографии можно выразить больше и глубже, чем в цветной.

– Расскажите о вашем первом напечатанном снимке.

– Это было в школе. Я начал увлекаться фотографией, в фотокружок ходил. Сфотографировал мальчика со скрипкой. А руководитель фотокружка перед этим напечатал пару моих снимков в газете под своей фамилией. Я отдал ему пленки, потому что мне негде было проявлять фото. Перед этим я его спросил, сколько нужно учиться, чтобы напечататься в газете? Он мне ответил: лет пять, шесть. А тут вдруг я через месяц вижу свою фотографию в газете, но не под своей фамилией.

Потом у преподавателя совесть проснулась, и он отнес в редакцию моего мальчика со скрипкой. Оказалось, что это был двоечник музыкальной школы. Они спросили преподавателя: «Что это ты принес?» Он им ответил, что это не он снял, а ученик. В общем, заставили меня прийти в редакцию.

Я пришел, вижу в одном кабинете мужик сидит солидный. Я постучал, он спросил, чего пришел. «Ааа, это ты!» – ну и стал меня журить. Пожурил, пожурил и сказал: «Слушай, вот чтобы не было таких вещей, приноси снимки сам». И вот с тех пор у меня загорелась душа.

– Вас называют православным и свободным художником. Согласны ли вы с этим? Не обижает ли вас, что все ваше творчество описывают всего двумя словами: православный художник?

– Я был свободным всегда. Каждый человек имеет свободу выбора. Даже при той коммунистической идеологии я шел этим путем и делал что хотел. Я ломал стереотипы… Свобода – это волевой акт. Если человек проявляет его, он свободен…

– Если бы вы не стали заниматься фотографией, то чему посвятили жизнь?

– Я был бы геологом или охотником. Я мечтал об этом в детстве, но не получилось, – смеется.

– Расскажите, как вы относитесь к обработке фото? На какой фотоаппарат снимаете?

– Я всегда проявлял и печатал фотографии лично. Снимал на пленку, и сейчас тоже на нее снимаю. Несмотря на господство цифры я никогда не расстанусь с пленкой, потому что мне жалко расставаться с этим волшебством. В пленке есть первородное звучание слова «фотография». Это ведь светопись. А сейчас какая-то цифрография.

Что касается фотоаппарата, снимаю на Leica. К цифре я отношусь нормально, дерзайте, осваивайте. Это легко: нажал и ни о чем не думаешь, в компьютер закинул, тут же отпечатал. Больше времени свободного.

– Один из ваших самых знаменитых снимков «Грустный праздник», сделанный в психиатрической больнице им. Кащенко. Как вы попали туда?

– Мне поручили сделать серию снимков о том, как люди разных конфессий помогают больным. Таким образом я снимал баптистов в психбольнице. Когда я напечатал свой репортаж, ко мне приехал главный врач Юрий Козырев. Я ему подарил несколько журналов, он их полистал, посмотрел и сказал: «Слушай, а мне нравится как ты снимаешь. Хочешь я тебе первому в истории разрешу снять нашу больницу?» Я присел. Конечно, я согласился.

Две недели каждый день ездил в больницу как на работу. Передо мной поставили два условия: первое – если человек в состоянии аффекта, в кризисе, никто не должен его узнать на снимке, второе – если он из аффекта вышел, ты должен спросить его разрешения.

Этот снимок в колпаке был сделан 31 декабря, когда в больнице отмечали Новый год. Больные шили себе костюмы, делали украшения. Эта фотография получила в Голландии на World Press Photo «Золотой глаз». Хотя я посылал весь очерк, они выдернули только эту фотографию. Но что такое снимок – это символ. А какой же здесь символ? Что мы все дураки? В очерке же страдания, сочувствие.

– В последнее время вы стали чаще снимать или реже, как-то меняется это с годами?

– Реже, потому что я пенсионер. За последние десять лет выпустил пять альбомов. Это мало или много? 55 лет я занимаюсь фотографией и каждый год снимаю по 500–600 метров пленки. Конечно, это довольно много.

– Фотография это искусство?

– Искусство – это то, что вызывает чувство. И чем сильней чувство, тем выше искусство.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *